Как я и обещал, делюсь своими воспоминаниями о буксировке ТАКР «Минск» в Южную Корею.

Немного о себе. Я бывший командир морского транспорта-ракетовоза «Вента» 31-й бригады судов обеспечения КТОФ. После увольнения в запас остался работать на судах бригады. Работал помощником капитана по электронике и автоматике на печально известном танко-десантном судне-доке «Анадырь» (на КТОФ он классифицировался как МТВ - морской транспорт вооружения). А далее работал на морском линейном буксире «Калар» (тип «Нефтегаз») вторым помощником капитана.

В конце сентября 1995 года нам дали задание на буксировку ТАКР «Минск» в Южную Корею. Мы перешли в бухту Северная в Сов.Гавани и стали ждать команды на буксировку. Но операция все откладывалась. Нам, ясное дело, никто ничего не говорил. Но разговоры ходили о том, что таможня отказывается оформлять отход в связи с тем, что с корабля не снято много секретной аппаратуры и вооружения. Но основная интрига завернулась вокруг полетной палубы. Покрытие с нее не было снято. А в то время состав покрытия был секретным. Из Москвы прибыли представители ГШ ВМФ и Минобороны. Причем прибыли с такой скоростью, будто летели на сверхзвуковых истребителях. Из Владивостока с не меньшей скоростью прибыли представите штаба флота.

Мы, тем временем, проверяли готовность и надежность носового буксирного устройства, и готовили аварийное кормовое буксирное устройство. И вот там, в кормовой надстройке, я видел антенну буксируемой ГАС. Мои матросы из палубной команды, гражданские люди, не обратили на это внимания. А когда я вслух выразил удивление по поводу того, что антенна не демонтирована и не выгружена с корабля, смеясь сказали, что она наверно дорого стоит, вот и оставили. После подготовки кормового буксирного устройства, мы отправились на «экскурсию» по «Минску». Было интересно посмотреть, что с ним стало. Тем более, что в бытность командиром «ПРТБ-43», мне довелось побывать на нем, еще «живом».

Поразило обилие приборов, оставшихся на своих штатных местах. Так, например на СКП практически все приборы обеспечения взлета и посадки самолетов были на местах. Каюсь, что с одного из приборов, я снял пультовые кнопки с надписями - «на память». До сих пор их храню. Двери некоторых помещений были намертво заварены. И мне кажется, что таможня так и не смогла в них побывать. А уж сколько в трюмах было медных трубопроводов, латунных и бронзовых клапанов и задвижек, трудно подсчитать. А всевозможных кабелей!

Не знаю как решался вопрос о выпуске нас в море, но буквально на следующий день все вопросы были решены, и нас буквально пинками выгнали в море.

23 октября 1995 года началась буксировка - последний поход «Минска»! Мне до сих пор стыдно, что поневоле пришлось принять участие в это грязном мероприятии. Но что поделаешь - работа!

Первые четверо суток погода была отличной - почти штиль, голубое небо. Наверно у каждого корабля и судна есть своя душа и что-то живое. Как он сопротивлялся буксировке! Словно предвидел свою участь. Он рыскал во все стороны, становился почти лагом, и было такое ощущение, что он готов сам развернуться на обратный курс. Но он был на «поводке»!

На пятые сутки разыгрался сильный шторм, и вот тут «Минск» выдал свой характер. Он уже сам рулил нами как хотел. Буксирный трос (60 мм.), вылетел из желоба и стал летать с борта на борт по кормовому срезу. Искры летели такие, что казалось работает сварка. И, в конце-концов буксир лопнул - перегорел!

К этому времени «Минск» утащил нас ближе к островам Оки (Япония). До территориальных вод оставалось около 6 миль. Нужно было срочно заводить буксир. Несколько попыток взять его на кормовое АБУ не увенчались успехом, и все это могло закончиться столкновением. Пришлось возобновить попытки завести повторно буксир за носовое буксирное устройство. Мне, как начальнику палубной команды, пришлось стрелять из линемета. Нужно было попасть ракетой в треугольник буксирного устройства (между склепанных между собой якорных цепей «Минска»). Два выстрела оказались неудачными. Да оно и немудрено, когда корму «Калара» подбрасывало почти до уровня палубы «Минска». Во время третьего выстрела, сильнейшим порывом ветра, фал ракеты выкинуло из укладочного ящика и бросило его мне на голову. Если бы я не нарушил технику безопасности, то сейчас я бы эти воспоминания не писал. Дело в том, что вопреки правилам и законам, я вместо каски (боцман шутил - «хоть бы кастрюлю надел») надел вязаную шапочку. Она меня и спасла. Фал обмотался вокруг шапочки и улетел вместе с ней за борт. Но несколькими шлагами мне основательно порезало лицо и шею. Меня унесли внутрь судна для оказания помощи. Когда меня заклеили и перебинтовали, я спросил, что там наверху. Мне сказали, что ракета попала в треугольник буксирного устройства, и сейчас заводят буксир. К тому времени погода несколько успокоилась, и мы продолжили буксировку. До территориальных вод Японии оставалось 12 кабельтовых! Неподалеку уже крутились два СКРа ДМО Японии.

Еще через двое суток мы были уже на рейде порта Самчхонпхо. И почти две недели ждали, когда его у нас примут портовые власти. Почему была такая задержка, никто ничего не объяснял. Портовые власти и командование флота молчали. За это время несколько раз менялась погода. В штормовые дни нам приходилось сниматься с якоря и ходить галсами между островами от порта до выхода в Корейский пролив и обратно. Веселого было мало, таскать такую дуру в шторм на укороченном буксире (300 метров). А во время стоянки на якоре донимали сильные приливо-отливные течения. Возникала опасность складывания кораблей. Приходилось постоянно подрабатывать машинами. И, в конце концов, однажды мы не смогли уклониться от складывания - глубоко ушел в ил лежащий на грунте буксирный трос. «Калар» затянуло под полетную палубу. Удар был такой силы, что у нас в гармошку смяло правое крыло мостика, сломало носовую сигнальную мачту.

В середине третьей недели нам дали команду привести «Минск» в небольшую бухточку восточнее порта Самчхонпхо. Там его забрали корейские буксиры и повели в порт. Больше мы «Минска» не видели.

Бывший второй помощник капитана МБ «Калар»
Мендуме Николай Михайлович